дом леви
кабинет бзикиатрии
кафедра зависимологии
гостиный твор
дело в шляпе
гипнотарий
гостиная
форум
ВОТ
Главная площадь Levi Street
twitter ЖЖ ВКонтакте Facebook Мой Мир
КниГид
парк влюбленных
художественная галерея
академия фортунологии
детский дворик
рассылочная
смехотарий
избранное
почта
о книгах

объявления

об улице

Levi Street / Гостиный Твор / Гости / Зинаида Миркина / Фея Перели

 

Фея Перели


– Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуй, сосна, здравствуй, подснежник, здравствуйте, снегири! Я фея Перели. У меня полное лукошко солнечных лучей, а звезды я прячу под шапкой. Подождите, это после я сниму шапку, тряхну волосами и закину на ветки звезды. Вам меня не поймать! Я розовая, синяя, голубая, зеленая, золотистая, – я фея Перели. Захочу, побегу по веткам наперегонки с белкой и буду сбрасывать вам сверху солнечных зайчиков. Вам весело? Ну, конечно, всем весело, когда я смеюсь – ведь сейчас утро!
      Может быть, вечером я сама саду на ветку, стану серебряно-синей. Волосы мои повиснут между деревьями, а платье заструится, точно сизый дым. И тогда мы вместе о чем-нибудь задумаемся. Я сама не знаю, о чем. Может быть, о моем будущем муже. А? Говорят, что феи не выходят замуж... Может быть, и не выходят, а может быть, и выходят...
       Вот мы уже и задумались. Как незаметно настал вечер...
       Все это говорила маленькая фея Перели в большом, большом лесу. Она действительно задумалась, сев на ветку. Шапка у нее сползла, волосы рассыпались и повисли между деревьями, и целая пригоршня звезд зацепилась за сучки и листья. А глаза у феи стали до того синие, до того глубокие, что заглянешь – не выйдешь...
      Птицы уснули, звоны умолкли, только шорохи проснулись и стали блуждать по лесу.
      – Что задумалась, дочка? – сказал старый Пан. – Не холодно ли в сыром лесу ночью? Идем ко мне в пещеру. Я расстелю тебе постель на звериной шкуре, разожгу костер, обогрею, нашепчу про старое, про древнее, про бывалое... У меня в глазах только и осталась еще светлинка – последний отсвет зари. Люди говорят, что глаза у меня выцветшие, как небо поздним вечером. Много они знают – у меня беззакатные глаза.
      – Спасибо, отец, я не хочу к тебе в пещеру. Иди сам.
      – Неужто всю ночь на ветке просидишь? Уж очень ты много стала мечтать. Ну смотри, замерзнешь, приходи.
      И старик ушел, а с ним вместе и шорохи. Совсем недвижным стал лес. И тогда фея Перели уснула на ветке, как лесная птица.
      Почему-то ей приснились синие капли. Синие прозрачные капли стекали с неба и повисали на какой-то узорной резьбе, которая раньше была невидимой, но вот вдруг стала видна. И перед ней раскрылся прозрачный дворец, молчаливый дворец, и на нем узор из синих капель.
      Она проснулась очень рано и несколько минут все еще жила среди синего мира, точно никак не могла выйти из заколдованного царства. Утро было сизое, прохладное. Березка стояла сонная, вся в тумане, ветки у нее запутались, сплелись с туманом. Надо было ее разбудить да причесать. Сосна все еще разговаривала с самой собой про что-то такое важное, такое важное, что утром и понять нельзя. Надо было просто подойти, прислониться щекой к коре и помолчать немножко. Тогда она совсем проснется, вздохнет глубоко-глубоко и улыбнется со своей высоты. И тут-то и начнется утро, пахучее, радостное. Надо будет скорей брать лукошко с солнечными лучами, бегать, подносить лучики к росинкам и поджигать их. Это занятие фея Перели очень любила. Но сегодня она с самого утра была задумчивой, и вот приснились же ей почему-то не цветные, а синие капли...
      Все утро она пробродила между деревьями, так и позабыв про лучи в лукошке. Утро оставалось туманным, сизым. Нет, нет, да и начинали падать с неба капли. Только они были не синие, совсем не такие, как ей снились. Вдруг и из глаз ее тоже капнули две капли, и тоже не синие, а обыкновенные. Она пошарила в лукошке, чтобы достать платок и вытереть лицо и деревья, да тут вдруг случайно и выпал лучик, Выпал и запутался, и повис где-то в листьях. И такие изумрудины засверкали в листве, что фея наконец не выдержала, засмеялась и пошла поджигать лучиками капли.
      Как уж прослышали птицы, никому неизвестно, но только стали они петь по всему свету, что фея Перели хочет выбрать себе мужа. Про все раззвонили – и про то, что стала фея задумчивой, и про то, что старый Пан отговаривает ее выходить замуж, вздыхает да качает головой.
      А старый Пан и на самом деле качал головой и говорил:
      – Эх, дочка, ну на что тебе муж? Неужели мало тебе радости? И лес твой, и небо твое. Лучи у тебя в лукошке, звезды под шапкой, и я-то, старый, хожу за тобой, как нянька. А меня ведь боялись многие... Я ведь лесной бог, а ты, что захочешь, то и делаешь со мной. Потому что люблю я тебя, дочка. И где ж для феи найдется муж? В лесах его нет, а ведь за городского ты сама не пойдешь, его тут каждый листок на смех подымет.
      Пан сидел на огромном корявом пне, а фея Перели на мягкой траве, такая маленькая и легкая, что, казалось, ветер мог поднять и унести ее.
      – Отец, – сказала она, – колокольчик цветет для того, чтобы кому-нибудь стало очень хорошо жить на свете. А от этой радости еще что-нибудь родится, – может, звезда, может, песня, а может, человек. Все думают, что он маленький да глупенький, этот колокольчик, а он, может, мудрей всех...
      – Ну вот и гляди на колокольчик, я тебе еще весной ландышей по всему лесу разбросаю.
      – Отец, а мои глаза ведь тоже цветут.
      Ничего не сказал старый Пан, только глубоко-глубоко вздохнул – так, что шелест прошел по всему лесу.
      – Да, отец, я забыла, что собрала тебе изумрудины. Они сегодня на елке зажглись, а я их собрала. Пусть у тебя в пещере живет зеленый огонь и по ночам светит. Только одну изумрудинку я себе оставляю, остальные бери, – и фея Перели протянула Пану горсть изумрудин.
      В это время длинный закатный луч пронизал лес. Вот к таким лучам фея подбегала, бывало, – быстрая, проворная, – раз-раз-раз – надергивала себе маленьких лучинок, чтобы было чем назавтра росинки поджигать. Подбежит, надергает и убежит. Но сейчас она не стала дергать лучинки, а просто, засмотревшись на закатный луч, медленно вошла в него. И тогда он ее обнял тихо-тихо и приподнял, и вот она очутилась на стволе сосны, розовая, волшебная... Вот луч поднял ее еще выше, еще, и наконец посадил на самую вершину. Как хорошо там было! Может быть, никогда еще в жизни не было ей так хорошо.
      – Я ухожу, – сказал закатный луч. – Посиди без меня на облаке. Пусть оно останется розовым и посветит, когда меня не будет.
      Так и заснула фея в эту ночь на облаке. На облаке вплыла в свои синий сон, в синий, в белый, в необъятный...
      А в далекой стране жил царевич. Услыхал он от птиц, что фея Переели хочет выбрать себе мужа, и очень обрадовался. Ни одна царевна ему не нравилась. Так хорошо было бы жениться на фее!
      – А что, очень красивая твоя фея? – спросил он у зяблика, который ему все рассказал.
      – Она бывает разная. Иногда розовая, иногда синяя, иногда золотистая, – сказал зяблик, – одним красивая, другим не очень. Приходи, посмотришь.
      – Как это – розовая, синяя, золотистая? Это у нее платья такие есть?
      – Ну да, платья. Только они как-то вмиг меняются сами собой, и вокруг нее свет разных цветов. Приходи, посмотришь.
      Все это было интересно, и царевич пошел в лес.
      Он пришел туда днем, когда фея Перели обычно была занята работой: успокаивала птенцов, которые, раскрыв желтые носики, кричали, ожидая мать и отца, убиралась в беличьих гнездах или вышивала золотом по зелени. Царевич застал ее за вышиваньем и решил, что это подходящее для царской невесты дело. Фея ему очень понравилась. Он вообще любил маленьких женщин, а эта еще такая быстрая, хорошенькая, сразу чувствовалось что-то волшебное.
      – Здравствуй, фея Перели, – сказал он, – я царевич, я хочу на тебе жениться. Я принес тебе в подарок жемчужину из царской короны. Пожалуйста, спустись с дерева, я отдам ее тебе.
      – Спасибо, царевич, – сказала фея, – я тоже хочу сделать тебе подарок – вот эту изумрудинку. На, лови! – фея бросила с ветки большую, засверкавшую изумрудину. Казалось, она летела прямо в руки царевичу, но вот скользнула и пропала. Он беспомощно оглянулся, пошарил в траве, но ничего не нашел. А с дерева раздался тихий грустный голос феи:
      – Бедный царевич, ты не умеешь ловить изумрудинки. Как же я выйду за тебя замуж?
      – О, это ничего! У меня в сокровищнице столько изумруда, сапфира и других драгоценностей, что нам на всю жизнь хватит.
      – Нет, царевич, они не живые. Бедный царевич, ты не умеешь собирать живые самоцветы...
      – Как это – живые? – удивился царевич. – Что ты говоришь?
      Стал он просить фею спуститься к нему, но фея только покачала головой.
      – Нет, царевич, женись на обыкновенной царевне, отдай ей свою жемчужину.
      – Не хочу я обыкновенную царевну, я хочу тебя.
      – А ты сумеешь меня обнять?
      – О чем ты спрашиваешь, фея, я же мужчина!
      – Ну что ж, обними.
      Фея Перели спрыгнула с ветки и стала так близко к царевичу, что у него даже голова закружилась от счастья. Поднял он руки, чтобы обвить ими маленькую фею, но вдруг она скользнула, как переливчатая струйка, и – нет ее, и она уже смеется с ветки:
      – Бедный, глупый царевич, женись на обыкновенной царевне, ты не умеешь обнимать фею. Царевич помрачнел.
      – Я никуда не уйду из леса, я буду ходить за тобой повсюду. Ты увидишь, как я тебя люблю, и выйдешь за меня замуж.
      И царевич стал повсюду ходить за феей, вечно искал ее, когда она ускользала, и весь лес смеялся, что у такой легкой феи такая тяжелая тень.
      Между тем, в лес стали приходить и другие женихи. Все они шли не дальше опушки и поджидали фею. Некоторые уходили разочарованные – фея им вовсе не нравилась – одни переливы и больше ничего. А тем, которые хотели на ней жениться, фея бросала изумрудинку, как и царевичу, и никто не умел ее поймать. Все они уходили, поникнув головами. Только один царевич продолжал добиваться своего.
      Стоило фее присесть где-нибудь и сказать: "Я хочу пить", – как тут же появлялся царевич с кувшином прозрачной воды. Стоило ей сказать: "Я устала, мне хочется ягод и орехов", – как он приносил ей полное лукошко ягод и лесных орехов и при этом приговаривал: "Никто тебя не любит так, как я". "Бедный, бедный царевич, – говорила фея, – спасибо тебе, но только напрасно ты ходишь за мной. Ты не научишься ловить изумрудинки, а я выйду замуж только за того, кто умеет собирать живые самоцветы. Только тот и сумеет обнять меня".
      Была глухая ночь, когда у пещеры Пана что-то хрустнуло. Фея в эту ночь спала в пещере. Зашла к Пану вечером, стала гладить его серебряные волосы, да так и прикорнула на плече у старика. Он ее поднял спящую, отнес на звериную шкуру, прикрыл травяным одеялом, а сам лег поодаль, вздохнул и заснул. И вот около его пещеры что-то хрустнуло, фея моментально проснулась. "Это человеческая нога наступила на ветку", – подумала она. "Наверно, царевич пришел за мной и сюда". Она раздвинула полог из сплетенных листьев и вышла.
       И вправду, рядом с пещерой был царевич, но он спокойно спал у входа, а в нескольких шагах от него, на фоне уже начинавшей светлеть ночи, вырисовывалась человеческая фигура.
      – Кто ты? – спросила фея. – Зачем пришел в лес ночью?
      – Зачем пришел? Разве по лесу запрещено ходить? Бродил, бродил по лесу, вдруг увидел зеленый огонь. Вот и подошел к этой пещере. Что это за пещера? И кто ты сама?
      Почему-то фее не захотелось говорить, кто она.
      – Я простая девушка, живу здесь с отцом.
      – А кто твой отец?
      – Старый лесничий.
      – А-а...
      Человек присел на пенек, а фея рядом с ним на траву.
      – Хочешь, я подарю тебе зеленый огонь? – спросила она очень тихо. – У меня есть изумрудный уголек. Вот, гляди. Бери, если хочешь.
      Не успела она это сказать, как увидела, что изумрудный уголек светится
в глазах у незнакомого человека.
      Взял, взял! Сумел удержать живой самоцвет! Фея засмеялась так радостно, что в лесу началось утро раньше обыкновенного. Запели птицы, поголубело небо, березка проснулась и причесалась сама, и сосна вышла из своей задумчивости и улыбнулась с вершины.
      – Пойдем, – сказала фея незнакомцу с изумрудинками в глазах, – я покажу тебе мой лес… – Они пошли по тропинке, которую знала только она, и там, где они проходили, зажигались капли. Вдруг ее спутник взял ее маленькую руку в свою и провел ею по своему лицу.
      – Ты – фея, – сказал он.
      Фея Перели вздрогнула. Сколько людей знали, что она фея, и повторяли это с чужих слов, а в глубине души не верили этому, а этот ничего не знал и все понял сам. Целую минуту она не отнимала своей руки от его лица: гладила его щеки, лоб, губы. А потом улыбнулась и позвала:
      – Идем, идем дальше!
      Когда солнце было уже совсем высоко, проснулся царевич. На пне сидел Пан и курил свою трубку, едва затягиваясь, чтобы туман в лесу был совсем небольшой. Он уже хотел отложить ее и пойти собирать листья и тут-то увидел, что царевич проснулся и беспомощно озирается вокруг.
      – Что, дружок, проспал свою фею? – спросил его Пан.
      – Дедушка, а дедушка, помоги мне ее найти!..
      – Где ж мне за ней угнаться? У тебя ноги помоложе, ищи сам.
       А фея со своим спутником была уже где-то на другом конце леса. Целый день искал царевич, исходил весь лес, и только на закате набрел на них где-то на пригорке возле речки. Сначала он не видел, что с феей есть еще кто-то. Он увидел только ее белый наряд и услышал голос: "Видно, отец опять закурил свою трубку, – говорила она, – чувствуешь запах дыма? Дым в лесу! Это для меня самый родной запах на свете! Видишь, вон свиваются облака, это от его трубки..."
      "Кому это она говорит?" – подумал царевич, и тут увидел незнакомого человека с изумрудинками в глазах, прикасавшегося к руке феи. У царевича сжалось сердце. "Ну ничего, сейчас, сейчас она ускользнет от него, как переливчатая струйка", – решил он.
      Это ветки, наверно, наклонились так близко к воде и переплелись между собой. Это листья перебирает пальцами незнакомый человек. Не может быть, чтобы это были волосы феи... И тут до царевича донеслись тихие, как ветерок, слова: "Обними меня, милый…" Как? Она просит обнять ее, а он отвернулся, глядит на закат. Сейчас он оторвет глаза от неба, обернется, а ее уже не будет. Но тут случилось что-то, чего уже совсем не мог понять царевич: незнакомец обернулся, и в глазах его были уже не изумрудинки, а весь закат.
      Как это могло быть? И как она могла очутиться в его объятиях? Ведь он и не смотрел на нее? Как крепко он ее держит! Никуда, никуда она не ускользает...
      Царевич отвернулся и пошел прочь, а в душе его звучало: "Бедный, глупый царевич... "



Гостиная Зинаиды Миркиной





Rambler's
Top100


левиртуальная улица • ВЛАДИМИРА ЛЕВИ • писателя, врача, психолога

Владимир Львович Леви © 2001 - 2017
Дизайн: И. Гончаренко
Рисунки: Владимир Леви
Административная поддержка сайта осуществляется IT-студией "SoftTime"

Rambler's Top100